Пир во время чумы.
Очередная потемкинская деревня для иностранцев.
Футбол, вроде бы, придумали, англичане. А они – кафолики и англикане.
А кафолическая семейка Иеговы не дружит со своими правослабными братьями-близнецами.
Фишка в том, что Капицы (отец и сын) не были евреями.
Насчет ненависти к государственным историческим личностям – вопрос неоднозначный, но, пожалуй, за исключением Путена&Co, ненавидеть в нашей стране некого.
Потому, что ненавидеть можно только живых, а по отношению к умершим – более грамотно будет звучать понятие «оценка деятельности».
В общем, наши глупцы и здесь проявили себя с привычной стороны: натырили непроверенной информации и прокомментировали ее так, как посчитали нужным.
Да, у бундесов пердеть в общественных местах – в порядке вещей.
Я тут случайно рыгнул после дачного обеда с литром – так матушка мне целую лекцию прочитала на тему. А потом потомок меня продублировал.
Получилось забавно – на него у нее сил уже не осталось. )))
Но никто не отменял понятие «благородная отрыжка». )))
Я – вообще, из дикого народа, мне можно.
«Экономистов» не слушаю, хотя в нарды периодически играю.
От Хуйла охуевают все, да хуле толку? Вернулись в средневековье, в темные времена, однако, ход Истории никто не отменял – будут и бунты и революции, и гильотины, и свергнутые правители, посаженные на кол.
А который этот Йоффе – это не тот. Их в России – как в Бразилии донов Педро. ))) И, почти каждый, – жулик.
А, в домашних условиях их можно различить только на ощупь: у юкки листья шершавые, у драцены – гладкие.
Попробуй. )))
ЧМ по футболу – очередное отвлечение норода от насущных проблем?
У нас все гайцы в белых рубашках, крайние полосы при въезде/выезде в город грехов перекрыты, ловят террористов.
В каком-то подмосковно-зажопинском ТЦ видел четверых нетрезвых мексиканцев в пончо и сомбреро. Как они туда попали – ХЗ.
Нужно было сфотографировать страдальцев, но сильно спешил и не стал заморачиваться.
Я, как рыболов, знаю, что изначально понятие «троллинг» — это когда ловится рыба на искусственную приманку с борта движущегося плавсредства.
Грамотный Интернет-троллинг – штука нужная, полезная и очень интересная.
Того же дурака-липца троллили столь часто, что он совсем ебнулся башкой и, если бы не срушные функции, о которых я уже упоминал («удались замечание», «внести в черный список» и «пожаловаться модератору»), гришку, точно, отправили бы в психушку.
Почему-то у всех этих «исследователей» на первом месте стоят всякие надуманно-негативные штуки, типа «советская армия оказалась не готова», «Сталин был пьян», и т.д. и т.п., а об личном мужестве советских людей, давших достойный отпор захватчикам, они специально умалчивают.
Номерного бы на линию фронта – дык, он сразу побежал сдаваться. Да еще справку предъявил, мол, я весь полностью ваш, здесь по заданию и вообще.
А, там «вечный бой» без снящегося покоя.
Единственный срушный «конкурс», куда липец может безнаказанно вползти – это замуделанный неким «Алексеем» — стукачом и долбоебом.
Гришка за него горой, но Вшивая встала в позу и начала тупить.
Помните, хайфицкая засранка вывалила свои «размышления об породиях», а канадский мудень, который, казалось бы, больше всех заинтересован в данном вопросе, обошел ее высер стороной.
Разногласия-с.
Вывод простой: они почему пытаются сожрать всех окружающих и постоянно провоцируют различные конфликты?
Дык, когда оставшиеся несъедобные окружающие перестанут реагировать на провокации, наши фигуранты начнут есть друг друга – закон Природы, однако.
Однако, фигуранты всегда смогут отыскать врагов в кравчуковских пенатах – так уж они устроены, пенаты эти.
За избушкой ветхой деревянной,
Две тропинки скручены петлёй…
Доцветает жёлтая поляна:
Семена помчатся над землёй,
Полетят, куда — не знают сами,
Часть — навстречу участи такой:
На асфальте сером, под ногами,
Станут серой пылью городской.
— Максимальный полет семян полевых трав – километр-полтора; может, в каких российских дебрях и существуют ветхие деревянные избушки рядом с городом, но выглядит оное – не комильфо.
Косяк №2:
Полетят, куда — не знают сами
— Семенам, в общем-то, по хую, куда лететь – у них нет мозга, следовательно, им думать («знать») нечем.
Сюда же относятся строчки
Для других, летящих вдаль бесстрашно
и
Огород иным казался раем
— Тупизм автора, как всегда, на высоте.
Косяк №3:
Отцветает жёлтая поляна,
Отдавая золото земле
— Семена способны перемещаться на более-менее дальние расстояния только в желудках птиц и млекопитающих.
И выходят они (семена), естественно, вместе с говном (в просторечье – «золотом», см. «золотарь»)
Поэтому, когда липец пишет: «Впечатляюще! Вот так и у людей сУдьбы складываются по-разному», а Номерной добавляет: «Конечно, это не только о растениях», ежу понятно, что они жалуются на свою судьбу: мол, высрали нас не в том месте, теперь мы маемся.
А Хуйсельникова даже не поняла, какую хрень она насочиняла.
Подумаешь! Штангисты – те, вообще, на соревнованиях пердят в открытую, и это считается нормой.
А Хуйло… Ну, да, своеобразный рекордсмен: никому никогда не удавалось за 18 лет насрать на сто пятьдесят миллионов человек, а он смог.
Это ж сколько говна нужно было произвести?..
Ща, кстати, подсчитаем.
Среднестатистический человек выкладывает из себя ~ 200 грамм «золота» в сутки.
Умножаем 0,2 на 365, затем на 18. Получаем 1300 кг с копейками, плюс-минус високосные годы и незапланированные расстройства/закрепления; короче, пусть будет тонна триста пятьдесят.
Поделим эту тонну на все население страны. Получается полная хуйня: голуби – и то больше срут нам на головы.
Нет, сто пудово, Путен – уникум.
… Разгребаю дела в СНТ. Там тоже когда-то был председатель (кстати, персональный друг Каца-Лужкова – оный ему за особые заслуги аж «Волгу» подарил), тот умудрился дважды продать Товариществу ранее купленные(!) столбы линии электропередач, затем деньги положил на какой-то тайный счет и тут же объявил, что счет закрыли, а денежки – тю-тю.
А звали чувака – Наум Абрамович Иоффе.
Заметьте, Вшивая призывает всех воевать («не сбегайте – дайте бой»).
Что это значит? Мол, не фига решать вопрос миром – идите деритесь, не зря я всех вас натравила друг на друга? Главное – устроить междоусобицу, а уж в ней я развернусь – проявлю себя со всех своих толстожопых сторон.
Я знаю десятки достойных (и весьма известных) авторов сайта с.ру, которых никто никогда не троллил, и которым никто не писал никаких «гадостей».
Почему же им – «никто не писал», а нашим обиженным – по их собственным признаниям – строчат чуть ли не каждый час?
И почему их, вообще, принято троллить?
Филипп Филиппович, стукнув, снял трубку с телефона и сказал в неё так:
– Пожалуйста… Да… Благодарю вас. Петра Александровича попросите, пожалуйста. Профессор Преображенский. Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров. Пётр Александрович, ваша операция отменяется. Что? Совсем отменяется. Равно, как и все остальные операции.
Вот почему: я прекращаю работу в Москве и вообще в России… Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооружённых револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть её.
– Позвольте, профессор, – начал Швондер, меняясь в лице.
– Извините… У меня нет возможности повторить всё, что они говорили. Я не охотник до бессмыслиц. Достаточно сказать, что они предложили мне отказаться от моей смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас там, где я до сих пор резал кроликов. В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.
Четверо застыли. Снег таял у них на сапогах.
– Что же делать… Мне самому очень неприятно… Как? О, нет, Пётр Александрович! О нет. Больше я так не согласен. Терпение моё лопнуло. Это уже второй случай с августа месяца. Как? Гм… Как угодно. Хотя бы. Но только одно условие: кем угодно, когда угодно, что угодно, но, чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая. Настоящая! Броня. Чтобы моё имя даже не упоминалось. Кончено. Я для них умер. Да, да. Пожалуйста. Кем? Ага… Ну, это другое дело. Ага… Хорошо. Сейчас передаю трубку. Будьте любезны, – змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, – сейчас с вами будут говорить.
– Позвольте, профессор, – сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, вы извратили наши слова.
– Попрошу вас не употреблять таких выражений.
Швондер растерянно взял трубку и молвил:
– Я слушаю. Да… Председатель домкома… Мы же действовали по правилам… Так у профессора и так совершенно исключительное положение…
Мы знаем об его работах… Целых пять комнат хотели оставить ему… Ну, хорошо… Раз так… Хорошо…
Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.
«Как оплевал! Ну и парень!» – восхищённо подумал пёс, – «что он, слово, что ли, такое знает? Ну теперь можете меня бить – как хотите, а я отсюда не уйду.
Трое, открыв рты, смотрели на оплёванного Швондера.
– Это какой-то позор! – несмело вымолвил тот.
– Если бы сейчас была дискуссия, – начала женщина, волнуясь и загораясь румянцем, – я бы доказала Петру Александровичу…
– Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? – вежливо спросил Филипп Филиппович.
Глаза женщины загорелись.
– Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдём… Только я, как заведующий культотделом дома…
– За-ве-дующая, – поправил её Филипп Филиппович.
– Хочу предложить вам, – тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, – взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.
– Нет, не возьму, – кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.
Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом.
– Почему же вы отказываетесь?
– Не хочу.
– Вы не сочувствуете детям Германии?
– Сочувствую.
– Жалеете по полтиннику?
– Нет.
– Так почему же?
– Не хочу.
Помолчали.
– Знаете ли, профессор, – заговорила девушка, тяжело вздохнув, – если бы вы не были европейским светилом, и за вас не заступались бы самым возмутительным образом (блондин дёрнул её за край куртки, но она отмахнулась) лица, которых, я уверена, мы ещё разъясним, вас следовало бы арестовать.
– А за что? – с любопытством спросил Филипп Филиппович.
– Вы ненавистник пролетариата! – гордо сказала женщина.
– Да, я не люблю пролетариата, – печально согласился Филипп Филиппович и нажал кнопку. Где-то прозвенело. Открылась дверь в коридор.
– Зина, – крикнул Филипп Филиппович, – подавай обед. Вы позволите, господа?
Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приёмную, молча переднюю и слышно было, как за ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.
Пёс встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то намаз».
М.А. Булгаков, «Собачье сердце».
*** Мысль такова: должна быть какая-то высшая инстанция, которая могла бы – на законодательном уровне – отстранить пресловутую шайку от прочтения чьих-либо литературных текстов.
Тогда им не над кем будет издеваться и выдавать на гора свои лживые и глупые мыслишки, тогда они начнут грызть друг друга, а победителя мы отловим и посадим в клетку на всеобщее обозрение.
И, кстати, огласите весь список «мер», плизз.
)))
Очередная потемкинская деревня для иностранцев.
Футбол, вроде бы, придумали, англичане. А они – кафолики и англикане.
А кафолическая семейка Иеговы не дружит со своими правослабными братьями-близнецами.
Но наш договорился насчет крыши:
И теперь бох на стороне местных.
)))
)))
Но, в силу своего индивидуального тупизма, этого не понимает и жжет на всю катушку
)))
Насчет ненависти к государственным историческим личностям – вопрос неоднозначный, но, пожалуй, за исключением Путена&Co, ненавидеть в нашей стране некого.
Потому, что ненавидеть можно только живых, а по отношению к умершим – более грамотно будет звучать понятие «оценка деятельности».
В общем, наши глупцы и здесь проявили себя с привычной стороны: натырили непроверенной информации и прокомментировали ее так, как посчитали нужным.
)))
В темном переулке Молдаванки,
Ты ни разу не сказала, нет.
Рестораны, пьянки, и гулянки,
По ночам отдельный кабинет.
Жду от тебя хоть слова,
Жду от тебя привета.
Молчание снова, и снова,
Где, ты? Где, ты?
Офицеров знала ты немало,
Кортики, погоны, ордена.
О такой ли жизни, ты мечтала,
Трижды разведенная жена.
А муж ее далеко в море,
Ждет от неё привета.
Молчание снова, и снова,
Где, ты? Где, ты?
С тихим звоном чокнулись бокалы,
Слезы на подушку уронив.
Брошена рукой мужской усталой,
Шлепнулся на пол презерватив.
Жду от тебя хоть слова,
Жду от тебя привета.
Молчание снова, и снова,
Где, ты? Где, ты?
А в таких приданиях притоны,
Бывших шансонеток времена.
Но не подчиняется законам,
Чья-нибудь дешевая жена.
А муж ее далеко в море,
Ждет от неё привета.
Молчание снова, и снова,
Где, ты? Где, ты? С кем, ты?
Впрочем, личная жизнь каждого – это личная жизнь каждого.
Но зачем целку из себя строить?
)))
А это говорит о многом.
«Кукушка хвалит петуха
За то, что хвалит он кукушку»
/В надежде будущих хвалеб/.
И никто не хочет включать мозги.
Я тут случайно рыгнул после дачного обеда с литром – так матушка мне целую лекцию прочитала на тему. А потом потомок меня продублировал.
Получилось забавно – на него у нее сил уже не осталось. )))
Но никто не отменял понятие «благородная отрыжка». )))
Я – вообще, из дикого народа, мне можно.
«Экономистов» не слушаю, хотя в нарды периодически играю.
От Хуйла охуевают все, да хуле толку? Вернулись в средневековье, в темные времена, однако, ход Истории никто не отменял – будут и бунты и революции, и гильотины, и свергнутые правители, посаженные на кол.
А который этот Йоффе – это не тот. Их в России – как в Бразилии донов Педро. ))) И, почти каждый, – жулик.
)))
Попробуй. )))
ЧМ по футболу – очередное отвлечение норода от насущных проблем?
У нас все гайцы в белых рубашках, крайние полосы при въезде/выезде в город грехов перекрыты, ловят террористов.
В каком-то подмосковно-зажопинском ТЦ видел четверых нетрезвых мексиканцев в пончо и сомбреро. Как они туда попали – ХЗ.
Нужно было сфотографировать страдальцев, но сильно спешил и не стал заморачиваться.
)))
Грамотный Интернет-троллинг – штука нужная, полезная и очень интересная.
Того же дурака-липца троллили столь часто, что он совсем ебнулся башкой и, если бы не срушные функции, о которых я уже упоминал («удались замечание», «внести в черный список» и «пожаловаться модератору»), гришку, точно, отправили бы в психушку.
)))
Номерного бы на линию фронта – дык, он сразу побежал сдаваться. Да еще справку предъявил, мол, я весь полностью ваш, здесь по заданию и вообще.
Монолог про булки
Устала ждать! – Давай, пощупай! –
В них целлюлиту места нет –
Сам рассмотри его под лупой;
Ведь мой конек – кордебалет:
В экстазе дрыгаю ногами,
Когда пишу свои стехи –
Из строк сплетаю оригами –
Я паетеса от сохи.
Меня похвалит каждый встречный,
На грудь блудливо упадет…
И поклянется в страсти вечной,
Но рядом муж. Он – идиот:
Ему бы денежек побольше
Срубить, пока у нас сезон…
…Бля, довелось дружочку Мойше
Мои стехи угнать в полон.
(Пардон, не Мойше, а «гришутке»),
Но все равно, подлец, угнал!
Мне – паетичной проститутке –
Помял межбулочный канал.
И булки сразу посдувались,
Их оболочка растеклась!
Был – и растрескался физалис,
А что поделать? – ипостась…
Учтите, Шурик, я страдаю! –
Вы не приедете ко мне!
И, не прижав мой зад к сараю,
Так и прибудете вовне.
)))
Единственный срушный «конкурс», куда липец может безнаказанно вползти – это замуделанный неким «Алексеем» — стукачом и долбоебом.
Гришка за него горой, но Вшивая встала в позу и начала тупить.
Помните, хайфицкая засранка вывалила свои «размышления об породиях», а канадский мудень, который, казалось бы, больше всех заинтересован в данном вопросе, обошел ее высер стороной.
Разногласия-с.
Вывод простой: они почему пытаются сожрать всех окружающих и постоянно провоцируют различные конфликты?
Дык, когда оставшиеся несъедобные окружающие перестанут реагировать на провокации, наши фигуранты начнут есть друг друга – закон Природы, однако.
Однако, фигуранты всегда смогут отыскать врагов в кравчуковских пенатах – так уж они устроены, пенаты эти.
)))
За избушкой ветхой деревянной,
Две тропинки скручены петлёй…
Доцветает жёлтая поляна:
Семена помчатся над землёй,
Полетят, куда — не знают сами,
Часть — навстречу участи такой:
На асфальте сером, под ногами,
Станут серой пылью городской.
— Максимальный полет семян полевых трав – километр-полтора; может, в каких российских дебрях и существуют ветхие деревянные избушки рядом с городом, но выглядит оное – не комильфо.
Косяк №2:
Полетят, куда — не знают сами
— Семенам, в общем-то, по хую, куда лететь – у них нет мозга, следовательно, им думать («знать») нечем.
Сюда же относятся строчки
Для других, летящих вдаль бесстрашно
и
Огород иным казался раем
— Тупизм автора, как всегда, на высоте.
Косяк №3:
Отцветает жёлтая поляна,
Отдавая золото земле
— Семена способны перемещаться на более-менее дальние расстояния только в желудках птиц и млекопитающих.
И выходят они (семена), естественно, вместе с говном (в просторечье – «золотом», см. «золотарь»)
Поэтому, когда липец пишет: «Впечатляюще! Вот так и у людей сУдьбы складываются по-разному», а Номерной добавляет: «Конечно, это не только о растениях», ежу понятно, что они жалуются на свою судьбу: мол, высрали нас не в том месте, теперь мы маемся.
А Хуйсельникова даже не поняла, какую хрень она насочиняла.
)))
А Хуйло… Ну, да, своеобразный рекордсмен: никому никогда не удавалось за 18 лет насрать на сто пятьдесят миллионов человек, а он смог.
Это ж сколько говна нужно было произвести?..
Ща, кстати, подсчитаем.
Среднестатистический человек выкладывает из себя ~ 200 грамм «золота» в сутки.
Умножаем 0,2 на 365, затем на 18. Получаем 1300 кг с копейками, плюс-минус високосные годы и незапланированные расстройства/закрепления; короче, пусть будет тонна триста пятьдесят.
Поделим эту тонну на все население страны. Получается полная хуйня: голуби – и то больше срут нам на головы.
Нет, сто пудово, Путен – уникум.
… Разгребаю дела в СНТ. Там тоже когда-то был председатель (кстати, персональный друг Каца-Лужкова – оный ему за особые заслуги аж «Волгу» подарил), тот умудрился дважды продать Товариществу ранее купленные(!) столбы линии электропередач, затем деньги положил на какой-то тайный счет и тут же объявил, что счет закрыли, а денежки – тю-тю.
А звали чувака – Наум Абрамович Иоффе.
)))
Что это значит? Мол, не фига решать вопрос миром – идите деритесь, не зря я всех вас натравила друг на друга? Главное – устроить междоусобицу, а уж в ней я развернусь – проявлю себя со всех своих толстожопых сторон.
Я знаю десятки достойных (и весьма известных) авторов сайта с.ру, которых никто никогда не троллил, и которым никто не писал никаких «гадостей».
Почему же им – «никто не писал», а нашим обиженным – по их собственным признаниям – строчат чуть ли не каждый час?
И почему их, вообще, принято троллить?
Ответ очевиден: заслужили, хуле.
)))
Дни скрываются в прошлом, как в бурой золе©
Пиздец.
И оно еще об рассуждает о высоком и пытается учить писать стихи?
А по ебалу?А не стыдно ли?Филипп Филиппович, стукнув, снял трубку с телефона и сказал в неё так:
– Пожалуйста… Да… Благодарю вас. Петра Александровича попросите, пожалуйста. Профессор Преображенский. Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров. Пётр Александрович, ваша операция отменяется. Что? Совсем отменяется. Равно, как и все остальные операции.
Вот почему: я прекращаю работу в Москве и вообще в России… Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооружённых револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть её.
– Позвольте, профессор, – начал Швондер, меняясь в лице.
– Извините… У меня нет возможности повторить всё, что они говорили. Я не охотник до бессмыслиц. Достаточно сказать, что они предложили мне отказаться от моей смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас там, где я до сих пор резал кроликов. В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.
Четверо застыли. Снег таял у них на сапогах.
– Что же делать… Мне самому очень неприятно… Как? О, нет, Пётр Александрович! О нет. Больше я так не согласен. Терпение моё лопнуло. Это уже второй случай с августа месяца. Как? Гм… Как угодно. Хотя бы. Но только одно условие: кем угодно, когда угодно, что угодно, но, чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая. Настоящая! Броня. Чтобы моё имя даже не упоминалось. Кончено. Я для них умер. Да, да. Пожалуйста. Кем? Ага… Ну, это другое дело. Ага… Хорошо. Сейчас передаю трубку. Будьте любезны, – змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, – сейчас с вами будут говорить.
– Позвольте, профессор, – сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, вы извратили наши слова.
– Попрошу вас не употреблять таких выражений.
Швондер растерянно взял трубку и молвил:
– Я слушаю. Да… Председатель домкома… Мы же действовали по правилам… Так у профессора и так совершенно исключительное положение…
Мы знаем об его работах… Целых пять комнат хотели оставить ему… Ну, хорошо… Раз так… Хорошо…
Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.
«Как оплевал! Ну и парень!» – восхищённо подумал пёс, – «что он, слово, что ли, такое знает? Ну теперь можете меня бить – как хотите, а я отсюда не уйду.
Трое, открыв рты, смотрели на оплёванного Швондера.
– Это какой-то позор! – несмело вымолвил тот.
– Если бы сейчас была дискуссия, – начала женщина, волнуясь и загораясь румянцем, – я бы доказала Петру Александровичу…
– Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? – вежливо спросил Филипп Филиппович.
Глаза женщины загорелись.
– Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдём… Только я, как заведующий культотделом дома…
– За-ве-дующая, – поправил её Филипп Филиппович.
– Хочу предложить вам, – тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, – взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.
– Нет, не возьму, – кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.
Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом.
– Почему же вы отказываетесь?
– Не хочу.
– Вы не сочувствуете детям Германии?
– Сочувствую.
– Жалеете по полтиннику?
– Нет.
– Так почему же?
– Не хочу.
Помолчали.
– Знаете ли, профессор, – заговорила девушка, тяжело вздохнув, – если бы вы не были европейским светилом, и за вас не заступались бы самым возмутительным образом (блондин дёрнул её за край куртки, но она отмахнулась) лица, которых, я уверена, мы ещё разъясним, вас следовало бы арестовать.
– А за что? – с любопытством спросил Филипп Филиппович.
– Вы ненавистник пролетариата! – гордо сказала женщина.
– Да, я не люблю пролетариата, – печально согласился Филипп Филиппович и нажал кнопку. Где-то прозвенело. Открылась дверь в коридор.
– Зина, – крикнул Филипп Филиппович, – подавай обед. Вы позволите, господа?
Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приёмную, молча переднюю и слышно было, как за ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.
Пёс встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то намаз».
М.А. Булгаков, «Собачье сердце».
***
Мысль такова: должна быть какая-то высшая инстанция, которая могла бы – на законодательном уровне – отстранить пресловутую шайку от прочтения чьих-либо литературных текстов.
Тогда им не над кем будет издеваться и выдавать на гора свои лживые и глупые мыслишки, тогда они начнут грызть друг друга, а победителя мы отловим и посадим в клетку на всеобщее обозрение.
)))